«Столько лет прошло, а я не видел в ней ни капли зла»

Готовясь вручать «Оскар» в этом году, Хавьер Бардем вспоминал одну старую историю. «Это была Ванесса Редгрейв, еще в 70-х», — говорит он. Когда британская актриса получила статуэтку за «Джулию» в 1978-м, она назвала критиков своего документального фильма о Палестине «сионистскими хулиганами». Сейчас, пересматривая то видео, можно отчетливо услышать свист в зале. Бардем допускал, что его ждет такой же прием, и его это не пугало. «Я был готов, — смеется он, изображая шумный свист, — ко всем этим „Бу-у-у!“». Но когда он объявлял победителя в номинации «Лучший иностранный фильм» вместе с Приянкой Чопрой-Джонас, все было иначе. «Нет войне, свободу Палестине», — просто сказал Бардем. И зал взорвался овациями. До этого, в сентябре, испанский актер появился в куфии на «Эмми», а на красной дорожке он заявил Variety, что «не может работать с теми, кто оправдывает геноцид» в Газе.

Позиция Бардема — штука рискованная в индустрии, где многие занимают сторону Израиля. В эпоху второго срока Трампа Голливуд на эту тему в основном либо молчит, либо, наоборот, всячески угождает президенту. На этом фоне Бардем выделяется особенно ярко — он сделал свою гражданскую позицию частью имиджа. И, в отличие от Редгрейв, ему это сошло с рук. Почему он вообще решается высказаться? «Смешной вопрос, — говорит он. — Скорее стоит поинтересоваться, как я могу не высказываться?». Он кивает на диктофоны, стоящие между ним и журналистом в мадридском отеле, где он живет с женой Пенелопой Крус и двумя детьми: «Я всегда чувствовал: раз у меня есть мнение, способное на что-то повлиять, и есть микрофоны, которые записывают мой голос, значит, я имею право говорить о том, что считаю несправедливым».
 
Казалось бы, такой подход может помешать карьере, а она у Бардема сейчас на взлете. Почти 20 лет прошло с его «Оскара» за роль дьявольски очаровательного маньяка в «Старикам тут не место», а он чувствует себя как рыба в воде и в блокбастерах, и в авторском кино. В этом году он привез в Канны семейную драму «Возлюбленный» Родриго Сорогойена, сейчас вышел сериал «Мыс страха» на Apple TV+, где актер играет одержимого местью психопата, а под конец года ожидается третья «Дюна» с его Стилгаром. Плюс они с женой снялись вместе в предстоящей драме «Бункер». Кажется, что все это может рухнуть в любой момент — например, знаменитое агентство United Talent Agency расторгло контракт со Сьюзен Сарандон именно за ее политические высказывания.

«Это просто показывает, насколько все переплетено, — пожимает плечами Бардем. — Она была одной из первых, кто заговорил. И получила по голове за это». А ему самому это как-то навредило? «Да, кое-что долетало: мол, по тому проекту тебе должны были позвонить, но все отменилось. Или такой-то бренд хотел позвать тебя в рекламную кампанию, но передумал. Да и ладно. Я живу в Испании. Американские студии — не единственный источник работы», — говорит он. Более того, Бардем чувствует не меньше поддержки, чем давления: «Кто-то, может, и вносит меня в черные списки. Не знаю, правда ли это — у меня нет доказательств и прямых фактов. Зато у меня есть факты, что новые люди, наоборот, звонят мне, потому что именно за мои взгляды хотят видеть меня в своих проектах. И это заставляет думать, что старая система координат потихоньку меняется».
 
Мадрид для встречи с представителем Variety выбран не случайно — они говорят об испанском кино. На волне прошлогоднего успеха фильма «Сират» (приз в Каннах и номинации на «Оскар») Испания в этом году заявила на конкурс сразу три фильма. В картине «Возлюбленный» Бардем играет режиссера Эстебана Мартинеса. По сюжету, он снимает в своей новой картине дочь, с которой у него непростые отношения. Те, кто увидит параллели с фильмом «Сентиментальная ценность» — прошлогодним каннским призером и обладателем «Оскара», который вручал сам Бардем, — будут правы. Но «Возлюбленный» еще безжалостнее разбирает недостатки и отца, и дочери. И это лишний раз доказывает, как актер любит копаться в человеческой природе.

Бардем в жизни — человек увлекающийся, он то заливисто хохочет, то горячо спорит. «Он невероятно живой», — говорит его друг и коллега Джулия Робертс: «То, что он находит смешным, — действительно потрясающе смешно, а к тому, что серьезно, он относится со всей серьезностью». На экране он умеет быть большим и ярким — именно поэтому его герой в «Старикам тут не место» такой жуткий: Бардем выкладывается в этой роли на 100%. Потом были комичный похотливый художник в «Вики Кристина Барселона», выбеленный злодей в «Скайфолле» и даже громогласный король Тритон в диснеевской «Русалочке». Новый простор открылся в «Мысе страха». Его Макс Кэйди — бывший заключенный, который хочет превратить жизнь своего адвоката в ад, — лишь отдаленно напоминает версию Роберта Де Ниро из одноменного фильма. «Если бы это был чистый ремейк, я бы не никогда осмелился, — говорит Бардем. — Но дух безумия, липкого ужаса и лихорадочного кошмарного сна оригинального „Мыса страха“ здесь сохранен».
 
Бардем умеет создавать атмосферу кошмарного сна. Робертс, которая настояла на его кандидатуре в «Ешь, молись, люби», даже после того, как он стал главным злодеем планеты после работы с Коэнами, признается: «Я обожаю его и бесконечно им восхищаюсь. Это самый добрый и трогательный человек на планете. Но до чего же он может быть пугающим и ужасным! Этот его новый сериал я точно не буду смотреть. Я едва пережила трейлер!».

В «Возлюбленном» Бардем возвращается к камерным драмам, с которых начиналась его карьера («Пока не наступит ночь», «Море внутри»), и играет человека со своими слабостями. Хорошая новость для фанатов: сценарий дает ему море пространства для импровизации. В одной из сцен его персонаж Эстебан, требующий от всех высокого профессионализма, сам устраивает совершенно непрофессиональный срыв перед камерой. «Это чистой воды токсичная маскулинность поколения моего возраста, моей испанской культуры», — объясняет Бардем. Он родился в 1969-м, при Франко, и впитал определенные установки о том, что значит быть мужчиной. «Нас растили в культуре, которая давала нам все, чего мы хотели, и мы считали само собой разумеющимся, что мы, мужчины, — главная сила, это мы все контролируем. А это абсолютно неверно», — говорит Бардем, с гордостью замечая, что единственные, кто дает отпор Эстебану в фильме, — женщины.

Его герой вполне мог бы быть персонажем современной маносферы — того самого махрового шовинизма, который развращает мальчишек. «У меня сын 15 лет и дочь 12, так что я очень остро все это чувствую. Больше всего боюсь, что мы откатимся назад», — говорит Бардем. И кивает в сторону Америки: «Трамп, которого когда-то судили за насилие над женщинами, до сих пор в Белом доме, и все ему ни почем. Такое дает карт-бланш на любые действия».
 
Бардем любит извиняться за свой английский, хотя он у него отличный. А когда он получал «Оскар», самую проникновенную часть речи сказал по-испански. «Мама, — обратился он к ней в зале, — это для тебя». Поблагодарил бабушек и дедушек и добавил: «Это для испанских артистов, которые, как и ты, несут достоинство и гордость нашей профессии». Его мать, Пилар Бардем, тоже была актрисой (получила «Гойю» в 1996-м). Именно она, по словам Хавьера, переломила все вредные патриархальные установки, которые он мог получить извне. «Родители развелись, когда мне было три года», — вспоминает он. Тогда развод был запрещен, а карьера актрисы и вовсе ставила Пилар вне закона. «Быть актрисой в Испании 60-х и 70-х было даже менее престижно, чем проституткой», — говорит Хавьер.

Он рано понял, что мачизм — это слабость: «Отец был как будто чужим. Он делал, что мог, но этого, очевидно, было недостаточно. Но я прощаю его». По словам Бардема, отец издевался над матерью и, когда появлялся, давил на всех своим авторитетом: «Он был очень властным, и сам от этого страдал, потому что в итоге остался совсем один». Хавьер равнялся на мать: «Она отчаянно боролась за свое место и свое достоинство — и я боготворю ее. Ее жертвенность, ее любовь, ее силу».
 
Фильм Педро Альмодовара «Живая плоть» примечателен тем, что свел на съемочной площадке Бардема, его мать и Пенелопу Крус. В начале ленты героиня Крус рожает в автобусе, и Пилар Бардем помогает ей — такое вот совпадение. Это была не первая и не последняя экранная встреча Хавьера с Пенелопой: они познакомились на съемках картины «Хамон, хамон», когда ему был 21 год, а ей 16, и потом снова встретились в ленте «Вики Кристина Барселона». «Дома мы почти не говорим о работе, — признается Бардем. — Никаких постеров, фотографий, напоминаний о том, чем мы зарабатываем. Мы не тратим время на разговоры о работе, хотя любим свое дело. Просто стараемся разделять жизнь и экран». Свои «Оскары» они сохранили, но держат подальше от глаз. Джулия Робертс, гостившая у них в Мадриде, говорит: «Быть рядом с ними, когда они собираются все семьей, невероятно легко. Паэлья по воскресеньям — это святое!».

Эта обыденность создает забавный контраст с их совместной работой в «Бункере» — драме Флориана Зеллера. «Это история брака», — рассказывает Бардем. Они с Пенелопой вместе прочитали сценарий и он понравился обоим. К тому же, в разгар воспитания двух детей, идея совместить работу и время друг с другом показалась привлекательной. «Это прекрасная история, которая поможет нам снова увидеть друг друга, — говорит Хавьер. — Потому что когда погружаешься в рутину, детей, дом, не остается времени просто сесть и посмотреть друг на друга. Как снова начать дышать в одном ритме и чувствовать другого человека?». Совместная работа над фильмом в итоге их к этому принудила. «Теперь мы обязаны сидеть, смотреть друг на друга, слушать и быть в эмоциональном контакте часами», — сказал актер.
 
И это не в тягость. Бардем и Крус обычно держат свою личную жизнь в секрете и редко ходят на премьеры друг друга. «Оскар» 2022 года, где оба были номинантами, стал для них редким совместным выходом. Но разговор о съемках с женой сделал Бардема более откровенным: «Мне невероятно повезло, что наши жизни пересеклись в одно время и в одном месте. Важно уважать и поддерживать партнера, но еще важно восхищаться этим человеком за то, кто он есть. Пенелопа — удивительный, красивый, добрый человек. То, как она относится к семье, друзьям, нашим детям, ко мне, к самой себе. Столько лет прошло, а я не видел в ней ни капли зла. И вдобавок ко всему она же просто чертовски красива! Когда вижу ее на обложках журналов, думаю: „Это что, моя жена? Что, реально?! Ну я даю!“».

При всей своей привязанности к дому Бардем сейчас востребован как никогда: «В контрактах у меня нет пунктов про огромные трейлеры или роскошные номера. Единственное непреложное требование — не больше двух недель вдали от семьи». С момента рождения старшего ребенка кто-то из родителей всегда остается дома. А когда снимали «Бункер» в Мадриде, они оба были дома к ужину. «Это так прекрасно — чувствовать себя обычным человеком с обычной работой. Просыпаешься, идешь на работу, вечером возвращаешься домой», — признается Хавьер.
 
Журналист Variety отмечает, что с Бардемом разговаривать легко, как с родителями на школьной площадке. Его заботы, помимо выбора следующего фильма, те же, что у многих. Сын-подросток, по его словам, получил свой первый телефон меньше года назад. «Никаких соцсетей, конечно, — говорит актер. — В школе они работают на компьютерах, и мы к этому относимся неоднозначно». Бардем с женой пытаются научить детей быть наедине с собой: «Мы объясняем им, как важно иногда скучать, ничего не делать, сидеть и смотреть в потолок». Именно в этой неспешности рождается творчество. «У молодого поколения меньше терпения и внимания к деталям. Все живут на бешеной скорости, и нужна смелость, чтобы остановиться и насладиться моментом, не думая, что ты что-то упускаешь. Это то, чем нас пичкают телефоны каждый день — дефицит внимания есть у всех», — говорит актер.

Когда Бардем проходил кастинг в «Дюну», он втайне надеялся заполучить роль Стилгара — вождя, чья вера в Пола помогает тому завоевать доверие фрименов: «Как Арагорн во „Властелине колец“. Это персонажи, которые при чтении вызывают только одну эмоцию: „Вау!“». Дени Вильнев говорит: «Мне нужен был актер, который полностью погрузится в культуру фрименов и оживит ее. Кто не станет судить персонажа, а примет его мировоззрение». Бардем привносит в Стилгара прямоту, отсутствие осуждения и долю остроумия. Но правда ли, что Пол — пророк, которого ждали? «Важно не то, пророк он или нет, — считает Бардем. — Важно, что я хочу в это верить, и мой народ хочет в это верить, потому что мы в нем нуждаемся».
 
В фильме «Дюна: Часть вторая» Пол начинает священную войну, подстегиваемый Стилгаром, которого Вильнев называет трагической фигурой, ищущей утешения в религии. По словам Бардема, преданность Стилгара «заводит всех в крайность. Но именно с этим мы и сталкиваемся сегодня: религиозные обоснования для бомбежек. Религия — опасное оружие манипуляции и страха, которое используют, чтобы оправдать жестокость. И вы увидите это в Стилгаре — в третьей части он получит последствия своего фанатизма».

Для Бардема «Дюна» — мощное политическое заявление. Но это еще и шесть лет его жизни, проведенных на одной площадке с Тимоти Шаламе — самым многообещающим молодым актером нашего времени. «Мы начали снимать первую часть в 2019 году. Прошло шесть лет — очень важных для его взросления: физического, эмоционального, профессионального. За эти три фильма он вырос как актер и как человек», — говорит Бардем. Он сравнивает Шаламе с его героем Полом, который начинал с наивного любопытства: «Он был весь такой: „Эй! Я здесь! Что это? А это что? А что это у вас тут происходит?“. Но всегда был очень щедрым, умным и постоянно наблюдал. Было видно, как сильно он любит эту работу, как он впитывает все». Бардем заливисто смеется — видимо, вспоминая недавний оскаровский сезон, по которому Шаламе пронесся ураганом.
 
Бардем — одно из самых громких имен в Каннах, и у него самого с фестивалем давняя история. В 2005-м он был в жюри под председательством Эмира Кустурицы. «Было весело, но мы были как солдаты, — вспоминает он. — Смотрели по два-три фильма в день. Это тяжелый труд». Он сравнивает его с актерской работой: «Ты чувствуешь ответственность. Здесь — работа и мечты многих людей. Будь внимателен, без предрассудков, доверяй своему вкусу и не поддавайся чужому влиянию». Это было больше 20 лет назад, когда Бардем только начинал заявлять о себе за пределами испаноязычного кино. Жюри тогда отдало приз за лучшую мужскую роль Томми Ли Джонсу — с ним Бардем встретится через два года на съемках «Старикам тут не место».

«Я видел Канны с разных сторон. Был в жюри. Получал награду, которую считаю одной из самых важных в мире [он взял приз в 2010-м за "Бьютифул" — прим. LF]. А еще я снимался в фильмах, которые разносили в пух и прах», — вспоминает он. Речь о том, как в 2016-м публика освистала «Последнее лицо» Шона Пенна с Бардемом и Шарлиз Терон. Есть у него и свой ритуал: встреча с директором фестиваля Тьерри Фремо. «Я всегда помню его теплые, сердечные объятия наверху этих красных ступеней — зная, какое невероятное давление лежит на его плечах», — делится актер. Даже человек, выросший в культуре мачизма, может признать, что поддержка приятна: «Он встречает тебя тепло и радушно, потому что он так любит кино, что искренне рад за режиссера, у которого есть возможность показать свой фильм на этом экране. Именно за этим я сюда и приезжаю».
 
Источник: Variety